Лев Толстой — «Анна Каренина». Часть пятая, глава девятнадцатая — краткое содержание

В девятнадцатой главе пятой части Левин осмысляет то, что увидел в Кити у постели Николая. Он вспоминает евангельские слова о том, что истина скрыта от мудрых и открыта детям и неразумным. Левин не считает себя мудрецом, но понимает, что он умнее Кити и Агафьи Михайловны. И всё же именно они знают о жизни и смерти то, чего не знает он. Для Левина смерть — страшная загадка, перед которой бессильны и его собственные мысли, и мысли больших мужских умов, читанных им прежде. Он много размышлял о смерти, но не знает, как быть рядом с умирающим: что говорить, как смотреть, как ходить, можно ли молчать, можно ли говорить о постороннем. Любое движение кажется ему неловким или оскорбительным. Кити же не рассуждает о смерти отвлечённо. Она просто знает, как надо действовать. В этом она похожа на Агафью Михайловну: обе не боятся умирающего и не сомневаются в том, что ему нужно. Для Левина это становится доказательством подлинного знания: если человек знает, как вести себя у постели смерти, значит, он понимает смерть глубже, чем тот, кто только говорит о ней.

Кити умеет быть рядом с Николаем естественно. Она разговаривает с ним о себе, о свадьбе, о возможности выздоровления, улыбается, жалеет, ласкает, ухаживает — и всё оказывается уместным. Её забота не ограничивается чистым бельём, уходом за пролежнями, питьём и порядком. Как и Агафья Михайловна, она чувствует необходимость духовной помощи: в первый же день уговаривает Николая причаститься и собороваться.

Вернувшись от больного в свои две гостиничные комнаты, Левин сидит в растерянности, опустив голову. Он не знает, что делать дальше. Ему кажется неприличным есть, устраиваться на ночлег, говорить, двигаться — будто всё это оскорбительно рядом со смертью. Кити, наоборот, становится деятельнее и собраннее обычного. Она велит принести ужин, разбирает вещи, помогает стелить постели, обсыпает их персидским порошком.

Толстой сравнивает её состояние с мужским возбуждением перед сражением: в опасные и решительные минуты человек показывает, к чему готовила его вся прежняя жизнь. Кити быстро превращает грязный гостиничный номер почти в дом: вещи разложены, постели приготовлены, щётки, зеркальца и салфетки лежат на местах. Даже бытовые действия, которые Левину кажутся теперь почти неприличными, у неё выходят естественно и не оскорбляют происходящего. Есть они всё равно не могут, долго не ложатся и долго не засыпают. Кити, расчёсывая волосы перед складным зеркалом, говорит, что рада уговорить Николая собороваться. Она знает, что доктор считает его обречённым и что жить ему осталось не больше трёх дней, но всё же добавляет: «Всё может быть». В её словах звучит особое религиозное доверие, которое Левин не разделяет, но чувствует в нём силу.

Толстой показывает разницу между религиозным чувством Кити и сомнениями Левина. После их прежнего разговора о вере они почти не возвращались к этой теме, но Кити спокойно продолжала ходить в церковь и молиться, будучи уверена, что так нужно. Она даже считает Левина хорошим христианином, а его сомнения воспринимает как одну из его странных мужских выходок. Левин признаётся Кити, что очень рад её приезду. Теперь он понимает: одному ему было бы мучительно. Он видит в ней чистоту и силу, которых ему самому не хватает. Кити отвечает, что ему действительно было бы тяжело одному, а затем говорит, что многому научилась в Содене, где видела тяжёлых больных.

Разговор переходит к Николаю. Левину особенно больно видеть брата таким, потому что он помнит его молодым, прекрасным юношей, которого когда-то не понимал. Кити говорит, что верит ему и чувствует, что могла бы быть дружна с Николаем. Сказав это, она пугается своей прямоты, но Левин подтверждает: Николай действительно был из тех людей, о которых говорят, что они «не для этого мира». Глава показывает, как болезнь Николая становится для Левина не только семейным горем, но и духовным уроком. Он впервые видит в Кити не просто любимую жену, а человека, который перед смертью знает и умеет больше его. Её вера, практическая забота и спокойное сострадание оказываются сильнее его размышлений и страха.