Пушкин и Булгарин: отразился ли их конфликт в «Моцарте и Сальери»?

Весной 1830 года в петербургских газетах развернулась ожесточённая полемика между Александром Пушкиным и Фаддеем Булгариным. Журналист нападал на произведения поэта, а Пушкин отвечал сатирическими статьями и эпиграммами. Осенью того же года была закончена трагедия «Моцарт и Сальери», в которой признанный мастер не может примириться с превосходством другого художника. Совпадение заставляет задуматься: не перенёс ли Пушкин собственный литературный конфликт в историю двух композиторов?

От сотрудничества к литературной вражде

Отношения Пушкина и Булгарина не всегда были враждебными. В первой половине 1820-х годов поэт публиковался в изданиях Булгарина, а тот положительно отзывался о его творчестве. Однако постепенно между литераторами нарастали разногласия. К концу десятилетия они оказались по разные стороны спора о литературной репутации, свободе критики и роли писателя в обществе.

Фаддей Булгарин был известным прозаиком, журналистом и издателем. Он происходил из шляхетской семьи, поэтому представлять его ремесленником из простонародья исторически не совсем верно. Его роман «Иван Выжигин», опубликованный в 1829 году, пользовался большим успехом. Булгарин хорошо понимал интересы массового читателя и умел организовать продвижение своих изданий. Особое положение занимала его газета «Северная пчела», имевшая право публиковать политические известия. При этом Булгарин сотрудничал с Третьим отделением императорской канцелярии, что делало его положение в литературной среде особенно противоречивым.

Пушкин тоже стремился к признанию публики, но не соглашался с тем, что литературная известность сама по себе доказывает художественную ценность произведения. Его раздражали не столько коммерческие успехи Булгарина, сколько способы воздействия на читателей, газетная самореклама и использование журналистского влияния против литературных соперников. Это противостояние касалось не только личных отношений двух писателей, но и того, кто вправе определять литературные достоинства книги.

В начале 1830 года борьба обострилась. В марте «Северная пчела» опубликовала резко отрицательный отзыв о седьмой главе «Евгения Онегина». Критика затрагивала не только художественные достоинства произведения, но и общественную репутацию его автора. Пушкин ответил несколькими выступлениями, среди которых особенно выделяется статья «О записках Видока». Формально она посвящена воспоминаниям французского сыщика, но современники и исследователи распознавали в её выпадах намёки на Булгарина. Насколько серьёзно Пушкин воспринимал эту борьбу, показывает его письмо Петру Плетнёву, написанное не позднее 5 мая 1830 года. Поэт спрашивал, повлиял ли отзыв «Северной пчелы» на продажи «Евгения Онегина», интересовался реакцией на статью о Видоке и даже упоминал замысел сатирического романа «Фаддей Выжигин». В том же письме он обсуждал возможность продажи издателю трагедии «Борис Годунов». Таким образом, сам Пушкин вовсе не был равнодушен к литературному рынку и материальной стороне писательского труда.

Мог ли конфликт повлиять на трагедию?

В октябре 1830 года, находясь в Болдине, Пушкин завершил «Моцарта и Сальери». Под первой публикацией трагедии указана дата 26 октября. Хотя от весенней газетной полемики до завершения трагедии прошло лишь несколько месяцев, её замысел возник раньше: «Моцарт и Сальери» упоминается в перечне пушкинских драматических сюжетов 1826 года. Вражда с Булгариным могла повлиять на дальнейшую работу над пьесой, но доказательств такого влияния нет. Тем более нет оснований считать Булгарина установленным прототипом Сальери. В трагедии действительно обнаруживается противопоставление, напоминающее литературные споры того времени. Сальери рассказывает о долгом пути к мастерству, о дисциплине, самоограничении и необходимости терпеливого труда. Он поставил ремесло на службу искусству, научился понимать законы гармонии и лишь затем позволил себе свободно творить. Но рядом с ним появляется Моцарт, чьи сочинения поражают глубиной и совершенством, словно не требуя тех мучительных усилий, которыми гордится Сальери.

Булгарин — Сальери, Пушкин — Моцарт?

При поверхностном сопоставлении возникает соблазн увидеть в Сальери Булгарина, а в Моцарте самого Пушкина. Один привык добиваться успеха постоянной работой и расчётом, другой наделён исключительным даром. Даже слово «праздный», которым Сальери характеризует Моцарта, как будто поддерживает эту параллель. Но здесь обнаруживается важное противоречие. Сальери называет себя ремесленником не потому, что лишён художественного таланта. Для него ремесло — необходимая основа искусства. Он умеет создавать музыку, понимает её красоту и обладает достаточно тонким слухом, чтобы сразу оценить превосходство Моцарта. Его трагедия состоит не в неспособности отличить гениальное произведение от посредственного, а в мучительном осознании чужого величия. Сальери признаёт гений Моцарта ещё до того, как решается погубить его.

Такое изображение существенно отличается от сатирического образа Булгарина в пушкинской публицистике. Булгарин был успешным литератором и издателем, но нет достаточных оснований утверждать, что он переживал именно те чувства, которыми Пушкин наделил Сальери. Его полемика с поэтом включала личные обиды, литературные разногласия, конкуренцию изданий и политические обстоятельства. Свести всё это к зависти посредственности перед гением означало бы упростить реальную историю.

Не менее сложно отождествить Пушкина с Моцартом. В пьесе Моцарт кажется непосредственным и беспечным человеком, но его «праздность» не означает безделья. Он сочиняет музыку, работает над реквиемом и дорожит мнением Сальери. Свобода Моцарта проявляется прежде всего в отношении к творчеству: он способен смеяться над неумелой игрой слепого скрипача в трактире, не считая, что этим унижает высокое искусство. Пушкин не создавал произведения исключительно благодаря лёгкому вдохновению. Его рукописи свидетельствуют о напряжённой работе над текстом, многочисленных исправлениях и поиске точной художественной формы. Поэтому противопоставление трудолюбивого Булгарина праздному Пушкину не соответствует действительности. Различие между двумя писателями было связано не с наличием или отсутствием труда, а прежде всего с их литературными взглядами и способами утверждения собственной репутации.

От литературного соперничества к нравственному конфликту

Есть и ещё одно обстоятельство, ограничивающее предложенное сопоставление. В «Моцарте и Сальери» конфликт завершается преступлением. Сальери убеждает себя, что уничтожение Моцарта необходимо для спасения искусства. Он перестаёт воспринимать другого человека как самостоятельную ценность и начинает рассуждать о его существовании с точки зрения предполагаемой пользы. Это уже не спор о мастерстве или признании, а нравственная катастрофа человека, который присвоил себе право распоряжаться чужой жизнью.

Литературовед Юрий Лотман обращал внимание именно на превращение преданности искусству в отвлечённый принцип, которым Сальери оправдывает убийство. Такой смысл невозможно полностью объяснить биографической ссорой Пушкина и Булгарина. Газетная полемика позволяет почувствовать напряжение литературной эпохи, но не исчерпывает философского содержания трагедии.

Сальери был реальным композитором, а рассказ о его причастности к смерти Моцарта опирался на недоказанные слухи, существовавшие ещё в 1820-х годах. Вопрос о том, мог ли Пушкин дополнить этот образ чертами своих литературных современников, остаётся открытым. Например, литературовед Вера Зубарева в статье «„Моцарт и Сальери“: борьба идеалов» (2024) рассматривает трагедию в связи с литературными спорами пушкинского времени и обращается к отношениям Пушкина с Павлом Катениным. Само существование другой аргументированной гипотезы напоминает, насколько рискованно искать за сложным художественным образом единственного исторического человека.

Конфликт Пушкина и Булгарина помогает увидеть, что вопросы литературной славы, таланта, мастерства и общественного признания были для поэта не отвлечёнными рассуждениями. Он сталкивался с ними в собственной писательской жизни, наблюдал борьбу литературных группировок, зависимость репутации от журнальной критики и влияние коммерческого успеха на представления о художественной ценности.

И всё же «Моцарт и Сальери» нельзя считать зашифрованным рассказом о вражде Пушкина и Булгарина. Достовернее говорить о возможном историческом контексте, а не о доказанном источнике замысла. Пушкин мог использовать опыт современной ему литературной борьбы при размышлении о природе творчества, но в трагедии он вывел эти размышления далеко за пределы конкретной полемики. История двух композиторов ставит вопрос, который не зависит от фамилий участников литературных споров XIX века: что происходит с человеком, когда он начинает воспринимать чужой талант как несправедливость по отношению к себе? В этом смысле сопоставление с Булгариным интересно не потому, что позволяет назвать скрытого Сальери, а потому, что раскрывает историческую среду, в которой Пушкин размышлял о творческом соперничестве, зависти и нравственной ответственности художника.