Разговор Левина со священником перед свадьбой: смысл эпизода в романе Льва Толстого «Анна Каренина»

Незадолго до свадьбы с Кити Щербацкой Константин Левин узнаёт, что для венчания ему необходимо исповедоваться. Почти девять лет он не говел и теперь вынужден участвовать в церковных обрядах, хотя сам не уверен в своей вере. Для других предсвадебные хлопоты не представляют ничего необычного, а Левин воспринимает предстоящую исповедь как серьёзное испытание. Он счастлив, что скоро женится на любимой девушке, и меньше всего хочет начинать семейную жизнь с поступка, который считает нечестным.

Трудность заключается в отношении Левина к религии. Он не может искренне назвать себя верующим, но и не убеждён окончательно, что церковное учение неверно. В юности он испытывал сильное религиозное чувство, однако вернуть его одним усилием воли не получается. Левин уважает чужую веру, поэтому не способен относиться к исповеди как к пустой формальности. Притвориться верующим для него означает солгать, а участвовать в священном обряде, не признавая его значения, — проявить неуважение к тому, что дорого другим людям. В собственном положении он видит необходимость «или лгать, или кощунствовать».

Во время богослужения внутреннее состояние Левина передаётся через его рассеянность. Он слышит молитвы, наблюдает за дьяконом, но постоянно возвращается мыслями к Кити. Особенно живо вспоминает её руку, которую рассматривал и целовал накануне. Любовь занимает все его мысли, тогда как слова молитв остаются для него непонятными. Левин старается найти в происходящем смысл, но не может заставить себя почувствовать то, чего не испытывает. Внешне он выполняет необходимые действия, а внутренне остаётся в стороне от обряда.

На исповеди священник спрашивает Левина, верит ли тот в учение церкви. Герой отвечает: «Я сомневался, я сомневаюсь во всем». Постепенно он признаётся, что иногда сомневается даже в существовании Бога. Произнести это перед священником ему неприятно, и он сам пугается своих слов. Ему трудно объяснить то, в чём он сам ещё не разобрался. Поначалу священник отвечает привычными религиозными доводами. Он несколько раз повторяет, что сомнение свойственно человеческой слабости, советует молиться и указывает на красоту сотворённого мира как на свидетельство существования Бога. Эти объяснения не убеждают Левина. Священник говорит быстро, порой повторяет одни и те же доводы, а Левин не вступает в спор, считая философские возражения на исповеди неуместными.

Разговор меняется, когда священник узнаёт о предстоящей свадьбе. Он спрашивает, как Левин будет воспитывать будущих детей, если сам не знает, во что верить. Что он ответит ребёнку, который захочет понять, кто сотворил мир и что ждёт человека после смерти? До этого собеседники рассуждали о существовании Бога, и Левин мог лишь повторять свои сомнения. Теперь речь заходит о его собственной будущей семье. Оказывается, вопрос о вере касается не только его личных убеждений, но и ответственности перед людьми, которых он будет любить. Этот поворот особенно важен для понимания эпизода. Левин привык самостоятельно искать ответы и не принимать чужие слова только потому, что они исходят от авторитетного человека. Но священник не просто требует от него признать церковное учение. Он предлагает представить ситуацию, в которой одного признания собственного незнания может оказаться недостаточно. Левин замолкает. Прежде ему никто не задавал подобных вопросов. Он понимает, что однажды придётся над ними задуматься, хотя пока утешает себя мыслью, что до появления таких разговоров с детьми ещё далеко.

Священник советует Левину выбрать жизненный путь и придерживаться его. Для героя, который готовится к браку, эти слова приобретают особое значение. Впереди у него не только счастье с Кити, но и обязанности, к которым он ещё не привык. Вместе с тем разговор не приводит Левина к немедленному религиозному убеждению. Он не получает доказательства существования Бога и не объявляет, что избавился от сомнений. Толстой оставляет внутренний вопрос героя открытым.

После исповеди Левин прежде всего радуется тому, что неприятная ситуация закончилась и ему не пришлось лгать. Однако слова священника продолжают его занимать. Слова священника уже не кажутся ему такими бессмысленными, как сначала. Вместе с тем Левин замечает в себе ту же неопределённость в отношении к религии, за которую прежде упрекал своего знакомого Свияжского. Это особенно показательно: внешне обряд завершён, но сам вопрос, который Левин пытался обойти, никуда не исчез.