Лев Толстой «Анна Каренина». Краткое содержание двенадцатой главы восьмой части романа

После разговора с Фёдором Левин быстро идёт по дороге, охваченный необычным волнением. Слова крестьянина о том, что нужно жить для души, для правды и для Бога, заставляют его по-новому взглянуть на собственные мысли. Левин понимает, что смысл жизни нельзя сводить к удовлетворению собственных потребностей, а знание добра не возникает из рассуждений о личной пользе.

Его удивляет, что простые слова Фёдора оказались ему сразу понятны. Прежде Левин безуспешно пытался найти ответ на мучившие его вопросы с помощью рассуждений, а теперь чувствует, что давно знал то, о чём говорил крестьянин. Он думает, что представление о добре известно людям независимо от их образования и положения. По мнению Левина, добро перестаёт быть настоящим добром, если человек совершает его ради награды или какой-либо выгоды.

Левин испытывает такое сильное облегчение, что перестаёт замечать жару и усталость. Он вспоминает, как прежде искал чудо, которое помогло бы ему поверить, и теперь считает удивительным само существование в человеке знания добра. Не в силах продолжать путь, он сворачивает с дороги в лес, садится в тени осин, снимает шляпу и ложится на траву, опершись на руку.

Лежа в лесу, Левин наблюдает за маленьким зелёным насекомым, ползущим по стеблю травы, и продолжает размышлять. Он вспоминает свои прежние научные убеждения, согласно которым жизнь человека, растений и животных подчиняется законам природы. Однако такие объяснения не помогали ему понять, ради чего он сам живёт. Теперь Левин чувствует, что ответ был ему известен и раньше, хотя он не мог выразить его словами. Он мысленно возвращается к событиям последних двух лет. Ещё когда Левин увидел своего безнадёжно больного брата Николая, он остро осознал неизбежность смерти и пришёл в такое отчаяние, что стал думать о самоубийстве. Но, несмотря на эти мысли, он продолжал жить, женился, радовался семейному счастью и заботился о близких.

Левин понимает, что всё это время в своих поступках руководствовался нравственными правилами, усвоенными ещё в детстве. Он знал, что нужно любить ближних и не причинять им зла, хотя разумом не мог объяснить происхождение этого знания. Теперь ему кажется, что именно эти убеждения позволяли ему жить, даже когда он отрицал прежнюю веру. Продолжая лежать на траве, Левин упрекает себя в гордости и чрезмерном доверии к рассуждениям собственного ума. Он чувствует, что привычка всё объяснять разумом мешала ему признать то, что он давно знал и чем руководствовался в жизни.