Лев Толстой — «Анна Каренина». Часть пятая, глава двадцать пятая — краткое содержание

В двадцать пятой главе пятой части Алексей Александрович приходит в кабинет графини Лидии Ивановны. Комната выглядит уютной и светской: старинный фарфор, портреты, круглый стол, китайский чайный прибор, серебряный спиртовой чайник. Пока хозяйка переодевается, Каренин садится за стол и раскрывает лежащее там Евангелие.

Лидия Ивановна появляется взволнованной и предлагает спокойно поговорить за чаем. После нескольких подготовительных слов она передаёт Каренину письмо Анны. Прочитав его, Алексей Александрович долго молчит. Его первая реакция неожиданно мягкая: он говорит, что, кажется, не имеет права отказать Анне в просьбе увидеть сына. Лидия Ивановна сразу направляет его мысль в другую сторону. Она говорит, что Каренин не видит зла в людях, что в его положении есть предел великодушию, и представляет просьбу Анны не как материнскую боль, а как новую жестокость по отношению к нему. При этом она уверяет, что учится понимать «высоту» Каренина и «низость» Анны.

Каренин пытается держаться в роли христианина, всё простившего. Он вспоминает евангельский смысл милосердия и говорит, что не может лишать Анну того, что для неё является потребностью любви к сыну. Но Лидия Ивановна задаёт главный для него довод: что будет с Серёжей? Мальчик считает мать умершей, молится за неё и просит Бога простить её грехи. Если Анна появится, в душе ребёнка возникнут вопросы, на которые нельзя ответить без разрушения его детского представления о родителях. Этот довод действует на Каренина. Он признаётся, что не подумал об этом. Лидия Ивановна закрывает лицо руками и молится, а затем говорит, что не советует разрешать встречу. По её мнению, это принесёт новые страдания Каренину и мучение ребёнку. Если в Анне осталось что-то человеческое, она сама не должна желать такой встречи. Каренин соглашается, и Лидия Ивановна пишет Анне ответ по-французски. В письме она объясняет отказ тем, что воспоминание о матери может вызвать у Серёжи вопросы, на которые невозможно ответить, не вложив в душу ребёнка дух осуждения к тому, что должно оставаться для него святыней. Она просит понять отказ мужа «в духе христианской любви» и заканчивает молитвенным пожеланием милосердия.

Толстой прямо замечает, что это письмо достигло скрытой цели Лидии Ивановны, которую она сама от себя прятала: оно глубоко оскорбило Анну. То есть внешне письмо написано языком религии, защиты ребёнка и нравственной заботы, но внутренне в нём есть желание унизить и ранить.

После возвращения домой Каренин теряет прежнее спокойствие. Он не может заниматься обычными делами и не чувствует той уверенности «верующего и спасённого человека», которую испытывал раньше. Воспоминание об Анне снова тревожит его, хотя, по логике Лидии Ивановны, он должен был бы ощущать себя святым перед виновной женой. Его мучают воспоминания о прошлом браке. Он вспоминает, как после скачек Анна призналась ему в неверности, а он потребовал только внешнего приличия и не вызвал Вронского на дуэль. Теперь это кажется ему ошибкой и вызывает стыд. Его мучает и письмо, которое он когда-то написал Анне, и его прощение, оказавшееся никому не нужным, и забота о чужом ребёнке.

Каренин возвращается мыслями даже к моменту предложения Анне. Он вспоминает неловкие слова, с которыми после долгих колебаний сделал ей предложение, и опять спрашивает себя: в чём он виноват? Этот вопрос приводит его к сравнению с другими мужчинами — Вронским, Облонским, сильными светскими людьми, камергерами с уверенной телесной жизненной силой. Каренин болезненно чувствует разницу между собой и ими. Он пытается утешить себя мыслью, что живёт не для временной, земной жизни, а для вечной, что в его душе должны быть мир и любовь. Но земные воспоминания всё равно мучают его так, будто никакого спасения нет. И всё же это искушение длится недолго: постепенно в душе Каренина снова восстанавливается привычное спокойствие и чувство высоты, позволяющее ему забывать то, чего он не хочет помнить.

Глава показывает, как решение об отказе Анне рождается не из одного только отцовского чувства и не из заботы о Серёже, а из сложной смеси страха, религиозной схемы, влияния Лидии Ивановны и скрытого желания не раскрывать старую рану. Каренин соглашается на жестокость, но после этого его мнимое духовное спокойствие оказывается непрочным: за ним всё ещё живут стыд, ревность, унижение и боль.