Кто такой мистер Чаррингтон в романе Джорджа Оруэлла «1984»?

Когда Уинстон Смит возвращается в лавку старьёвщика, хозяин сразу узнаёт его: несколько недель назад посетитель купил здесь старую тетрадь с плотной кремовой бумагой. Чаррингтон помнит не только покупку, но и то, как прежде называли такую бумагу. Он охотно поддерживает разговор, не расспрашивая Уинстона о причинах нового визита. В тесной лавке, заставленной пыльными рамами, сломанными часами и бесполезными мелочами, хозяин чувствует себя вполне естественно. Для Уинстона необычен уже сам разговор о вещах, которые окружающие давно перестали ценить.

На вид Чаррингтону около шестидесяти лет. Он кажется слабым и сутулым, с почти белыми волосами, густыми чёрными бровями и длинным добродушным носом. Толстые стёкла очков изменяют выражение его мягких глаз. Он носит старый чёрный бархатный пиджак, двигается осторожно, немного суетливо и говорит тихим, словно выцветшим голосом. Уинстону этот облик напоминает человека, который мог бы заниматься литературой или музыкой. Сам Чаррингтон называет себя шестидесятитрёхлетним вдовцом и рассказывает, что прожил при лавке тридцать лет.

Чаррингтон объясняет, что внутри стеклянного пресс-папье находится кусочек коралла, и продаёт вещь Уинстону. Узнав, что покупателя занимают забытые вещи, он приглашает его осмотреть комнату над лавкой. Там тихо тикают часы со старинным двенадцатичасовым циферблатом, стоит большая кровать, а на стене висит гравюра с изображением бывшей лондонской церкви. Хозяин узнаёт здание и припоминает детский стишок о колоколах Святого Климента. Кажется, что перед Уинстоном человек, ещё помнящий слова, которые почти все остальные забыли.

Позднее Уинстон обращается к Чаррингтону с просьбой сдать эту комнату для встреч с Джулией. Торговец не выражает удивления и не пытается узнать лишнего. Вместо этого спокойно рассуждает о том, как важно человеку иногда оставаться одному и как невежливо нарушать чужую тайну. Он сообщает о втором входе в дом через задний двор и предоставляет жильцу керосиновую плитку, кастрюлю и чашки. В комнате не видно телекрана; сам хозяин прежде уверял, что никогда не заводил такого устройства, поскольку оно ему не нужно и слишком дорого стоит. Уинстон нередко задерживается побеседовать с Чаррингтоном по дороге наверх. Тот почти не выходит из лавки, покупателей у него мало, а в маленькой кухне хранится старинный граммофон. Чаррингтон перебирает безделушки, показывает их гостю и предлагает полюбоваться, не настаивая на покупке. Он вспоминает новые обрывки старых стихов, но ни один не может воспроизвести полностью. Привычная доброжелательность и негромкая речь делают его удобным собеседником для человека, который давно боится говорить с посторонними откровенно.

Подлинное положение Чаррингтона раскрывается при аресте Уинстона и Джулии. Из-за гравюры, висевшей в комнате, обнаруживается скрытый телекран. Затем другой, тонкий и отчётливый голос произносит заключительные строки стишка о колоколах — про топор, который отрубит голову. Позднее Уинстон узнаёт, кому принадлежал этот голос. Когда Чаррингтон входит в комнату, полицейские в чёрной форме сразу начинают вести себя заметно сдержаннее. Увидев разбитое стеклянное пресс-папье, он резко приказывает одному из них собрать осколки, и приказ выполняют.

Внешность торговца тоже меняется. Вместо почти белых волос теперь видны чёрные, очки исчезают, спина выпрямляется, а лицо лишается старческих морщин. Теперь перед Уинстоном человек на вид лет тридцати пяти, с настороженным, холодным взглядом. Исчезает и прежний простонародный оттенок речи. Чаррингтон лишь быстро смотрит на арестованного, словно проверяет, тот ли перед ним человек, после чего теряет к нему интерес. Уинстон понимает, что всё это время общался с сотрудником полиции мыслей. Рассказы Чаррингтона о возрасте, умершей жене и многолетней торговле после этого уже нельзя принимать за достоверную биографию. В романе не объясняется, сколько времени он выполнял задание и что в его привычках осталось от настоящей личности. Зато ясно, насколько хорошо он умеет притворяться: его убедительность держится на повседневных мелочах — усталой улыбке, неторопливой беседе, запомнившейся строчке и готовности оставить посетителя в покое. Именно такой человек оказывается способен незаметно превратить частную комнату в место наблюдения и ареста.