Премудрый пискарь

Жил-был пискарь, маленькая рыбка в большой реке. Его отец и мать считались умными: они прожили долгую жизнь, сумели не попасть ни в уху, ни в пасть щуке, ни в другие речные беды. Перед смертью старый пискарь оставил сыну главный завет: если хочешь жить, надо глядеть в оба. Молодой пискарь этот совет запомнил крепко, потому что сам был рассудительным, осторожным и, как ему казалось, очень мудрым.

Оглянувшись вокруг, он быстро понял, что мир устроен страшно и опасно. В реке плавают большие рыбы, каждая может его проглотить, а сам он никого проглотить не может. Рак способен перерезать его клешнёй, водяная блоха может замучить до смерти, даже другие пискари готовы отнять у него добытую букашку. Особенно страшным существом кажется ему человек: тот придумывает сети, невода, ловушки и уду. Уда выглядит глупо — всего лишь нитка, крючок и приманка, — но именно на неё пискари чаще всего и попадаются. Отец строго предупреждал его: не верь приманке, потому что в ней может скрываться смерть.

Старый пискарь рассказывал сыну и о собственном страшном приключении. Однажды рыбаки растянули невод через реку и поволокли по дну всё, что попадалось. В сети оказалась разная рыба, и старого пискаря несло вместе со всеми. Рядом были хищники, но даже они тогда не думали о еде: все чувствовали приближение смерти. Потом рыбу вывалили на берег, где уже разводили костёр и готовили котёл для ухи. Пискарь увидел, как рыб бросают в кипящую воду, где они сначала мечутся, а потом затихают. Ему самому повезло: один старичок решил, что от такой мелкой рыбёшки мало пользы, и бросил его обратно в реку. Старый пискарь спасся и вернулся домой, а его жена с ужасом выглядывала из норы.

Сын внимательно принял к сердцу эти рассказы. Он решил, что главная задача жизни — не попасться никому на глаза. Если тебя не заметят, значит, не съедят, не поймают, не погубят. Первым делом он стал строить себе нору. Долбил её целый год, прятался в иле и под водяными растениями, но добился своего: нора вышла чистая, аккуратная и такая узкая, что поместиться в ней мог только он один. Для безопасности это казалось идеальным. Затем пискарь установил для себя строгий порядок. Ночью, когда люди, птицы, звери и рыбы спят, он будет выплывать немного размяться. Днём он станет сидеть в норе и дрожать. Но есть всё-таки надо, поэтому около полудня, когда большая рыба уже сыта, он будет ненадолго выбегать за какой-нибудь козявкой. Если ничего не попадётся, лучше остаться голодным, чем рисковать жизнью. Так он и начал жить: ночью выплывал при лунном свете, днём забивался в нору, в полдень на мгновение показывался наружу, глотал воду, иногда добывал крошечную пищу и снова прятался.

Жизнь его постепенно превратилась в постоянное ожидание беды. Он недоедал, недосыпал, лежал в темноте и всё время думал, жив ли он ещё и что будет завтра. Однажды ему приснилось, будто он выиграл огромные деньги. От радости он повернулся и высунул половину рыла из норы. Проснувшись, он ужаснулся: будь рядом щурёнок, тот мог бы вытащить его наружу и проглотить. Сон, который должен был бы дать радость, стал новым доказательством опасности.

Опасности действительно случались. Однажды пискарь увидел напротив норы рака. Тот стоял неподвижно, уставившись на него костяными глазами, только усы шевелились по течению. Пискарь перепугался и просидел в норе до темноты. В другой раз у входа появилась щука и целый день щёлкала зубами, словно стерегла его. Он снова не вышел, и это показалось ему победой. Такие случаи повторялись не раз. Каждый день он дрожал, но каждый день радовался, что остался жив. В его понимании именно это и было успехом: не попасться, пересидеть, переждать.

Семью он заводить не стал. Хотя у его отца была большая семья, молодой пискарь рассудил, что времена изменились. Раньше, по его мнению, щуки были добрее, окуни меньше зарились на мелочь. Теперь же думать надо не о жене и детях, а только о том, как самому уцелеть. Так он отрезал себя не только от опасности, но и от продолжения жизни.

Прошли годы, десятилетия, потом более ста лет. Пискарь жил всё тем же образом: сидел в норе, дрожал, никого не знал и ни к кому не выплывал. У него не было друзей, родных, семьи, обычных радостей. Он не участвовал в жизни других рыб, никому не помогал, никого не утешал, ни с кем не делился пищей и словом. Всё его существование сводилось к одной мысли: он жив. Даже щуки под конец начали хвалить его осторожность и говорить, что если бы все жили так, в реке было бы тихо. Но пискарь не поверил и этим похвалам: он подозревал, что хищницы хотят выманить его наружу, чтобы схватить. Поэтому он и здесь счёл себя победителем — снова не поддался.

Когда пискарь состарился окончательно, он стал умирать в своей норе. Сначала его утешала мысль, что он умирает собственной смертью, как отец и мать, а не в пасти щуки и не в котле. Но тут он вспомнил щучьи слова о том, что если бы все жили, как он, в реке стало бы тихо. Он попробовал рассудить по-настоящему и вдруг понял: если бы все пискари выбрали такую жизнь, их род давно бы исчез. Для продолжения рода нужна семья. Для того чтобы рыбы были крепкими и живыми, им нужна родная стихия, движение, пища, общение, связь друг с другом. Нельзя всю жизнь сидеть в тёмной норе, слепнуть от сумерек, дрожать и считать это мудростью. Эта мысль открыла ему то, чего он прежде избегал. Он понял, что осторожность, доведённая до полного отказа от жизни, не делает никого достойным. Те, кто сидит в норе и дрожит, никому не приносят пользы: от них нет ни тепла, ни помощи, ни памяти. Пискарю вдруг страстно захотелось выплыть из норы и пройтись по реке гордо, открыто, будто наверстать всё пропущенное. Но как только он подумал об этом, снова испугался. Страх оказался сильнее последнего желания.

Перед смертью вся жизнь пронеслась перед ним. Он стал спрашивать себя, какие у него были радости, кого он утешил, кому помог советом, кого защитил, кому сказал доброе слово, кто вообще знал о его существовании. Ответ на всё был один: никто и ничего. Он жил и дрожал — только и всего. Теперь он лежал в тёмной, сырой, тесной норе, почти слепой, измождённый, никому не нужный, и ждал смерти. Мимо проплывали другие рыбы, но никто не интересовался им и не спрашивал, как он сумел прожить так долго. Ещё горше было то, что никто даже не называл его премудрым. Напротив, о таких, как он, говорили как о глупцах, которые не едят, не пьют, ни с кем не водятся и только берегут опостылевшую жизнь.

В предсмертной полудрёме пискарю снова привиделся давний соблазнительный сон: будто он выиграл огромную сумму, вырос и сам стал глотать щук. Пока ему это снилось, его рыло постепенно высунулось из норы уже целиком. И вдруг пискарь исчез. Никто не видел, что именно случилось: проглотила ли его щука, перерезал ли рак, или он сам умер и всплыл на поверхность. Рассказчик склоняется к тому, что он просто умер, потому что хищнику вряд ли было бы приятно глотать больного, умирающего пискаря, пусть даже и премудрого.