Темное царство

Добролюбов начинает статью с истории того, как критика встретила Островского. Его пьесы то хвалили как «новое слово», то обвиняли в грубости, идеализации старины или очернении русской жизни. Одни хотели видеть в нём славянофила, другие — продолжателя Гоголя. Но критик показывает: спорили часто не о самих пьесах, а о собственных ожиданиях. Островского пытались записать в готовую партию, вместо того чтобы понять, какую жизнь он действительно изображает.

Добролюбов объясняет свой подход. Он не собирается учить Островского и мерить его чужими правилами. Добролюбову нужна «реальная критика»: надо изучить то, что даёт сам автор, и какие жизненные явления открываются в произведениях. Главная сила Островского — правда изображения. Его пьесы не всегда безупречны по форме: развязки бывают резкими, интрига — слабой, герои — слишком обыкновенными. Но именно эта обыкновенность важна, потому что Островский выводит не исключительных злодеев, а привычные типы русской жизни. Так Добролюбов подводит к образу «темного царства». Это не просто купеческий быт, а целый мир отношений, где одни распоряжаются другими по произволу, а слабые почти не имеют прав. В пьесах Островского сталкиваются старшие и младшие, богатые и бедные, своевольные и безответные. Общественная жизнь почти не даёт человеку простора, поэтому конфликты уходят в семью, брак, деньги, наследство, торговлю и службу. Там, где нет уважения к личности, любовь и родство превращаются в зависимость, страх и расчёт.

Дальше критик описывает обитателей этого мира: Митю, Марью Андреевну, Авдотью Максимовну, Дашу, Надю и других тихих людей, привыкших терпеть. Над ними стоят самодуры вроде Торцовых, Большовых, Брусковых и Уланбековых. Самодурство у Добролюбова — это власть без разума и права. Оно не всегда похоже на сознательную жестокость: часто это привычка командовать, унижать, распоряжаться чужой судьбой. Но последствия страшны: такая власть лишает людей воли, достоинства и способности к честному действию.

В «темном царстве» люди портятся двумя путями. Одни замирают, становятся покорными и почти неспособными защищать себя. Другие учатся выживать хитростью: лгут, притворяются, обманывают, потому что свободная жизнь для них закрыта. Так возникает атмосфера всеобщей войны: муж против жены, родители против детей, хозяин против приказчика, богатый против бедного. Никто никому не верит, мошенничество кажется не преступлением, а обычным способом не дать себя обмануть. Добролюбов подчёркивает: людей искажает среда, где право заменено силой.

В «Картине семейного счастья» — позднее известной как «Семейная картина» — Добролюбов видит первый набросок этого мира: дом Пузатова держится на грубости, страхе и лицемерии, молодые женщины вынуждены хитрить, а домашний деспотизм соединяется с торговым обманом и равнодушием к человеческому достоинству.

Особенно подробно Добролюбов разбирает «Свои люди — сочтемся». В центре стоит Самсон Силыч Большов — самодур, который держит семью и дом в страхе. Он решает выдать дочь Липочку за приказчика Подхалюзина, передаёт тому имущество, а сам объявляет себя банкротом, надеясь обмануть кредиторов. Но Подхалюзин, воспитанный в той же атмосфере плутовства, обманывает уже самого Большова. Старик оказывается в долговой яме, приходит просить помощи, а дочь и зять отказываются платить за него столько, сколько нужно для освобождения. Добролюбов не видит в Большове трагического героя. Несчастье не очищает его: он не думает о разорённых кредиторах и не осознаёт нравственной вины, а боится позора, суда, ссылки и насмешек. Подхалюзин тоже не демонический злодей, а мелкий человек, усвоивший закон своей среды: если не обманешь ты, обманут тебя. Самое страшное не отдельное преступление, а то, что самодурство воспроизводит само себя. Большова можно убрать, но на его место приходит Подхалюзин, готовый командовать другими так же грубо и корыстно.

После этого Добролюбов переходит к подавленным натурам. В «Не в свои сани не садись» он видит не прославление старого быта, а доказательство того, что даже мягкое, «доброе» самодурство обезличивает человека. Русаков любит дочь Авдотью, желает ей добра, но воспитал её в страхе и покорности. Поэтому она не умеет сама разбираться в жизни и легко увлекается Вихоревым. Там, где личность лишена самостоятельности, даже забота может стать опасной: человек остаётся беззащитен перед первой случайностью.

В «Бедности не порок» критик рассматривает Гордея Торцова. Тот хочет выглядеть образованным, подражает «новой моде», дружит с Коршуновым и собирается выдать дочь Любовь за богатого старика, хотя она любит бедного Митю. Добролюбов показывает, что самодурство берёт от образования только внешние формы — моду, важность, показную солидность, — но не уважение к разуму и правам другого человека. Митя и Любовь добры, но слишком слабы, чтобы бороться. Развязка наступает не из-за их решимости, а потому что Гордей Карпыч внезапно меняет волю.

В «В чужом пиру похмелье» Добролюбов видит ещё более грубый образ самодура — Тита Титыча Брускова: он глуп, необуздан и уверен, что деньги дают право ругаться и распоряжаться. Его сын Андрей хочет учиться, но не смеет противиться отцу. Так критик снова показывает: власть самодура держится на привычке окружающих покоряться.

В последней части Добролюбов объясняет, почему это царство так прочно. Первая причина — чувство законности, но в искажённом виде. Люди привыкли почитать не справедливый закон, а всякую установленную власть: мужа над женой, отца над детьми, хозяина над зависимыми. Вторая причина — материальная зависимость. Человек боится потерять кусок хлеба, место, приданое, возможность устроить жизнь. Отсюда терпение, молчание, унижение и готовность служить самодуру.

Особенно тяжело это отражается на женщинах. В «Бедной невесте», «Воспитаннице», «Не сошлись характерами», «Доходном месте» женская судьба зависит от брака, денег и чужой воли. Девушка почти не имеет самостоятельного пути: замужество становится её единственной «карьерой». Если она бедна, её спешат пристроить; если богата, ею пользуются; если зависима, ею распоряжаются. В «Воспитаннице» Надю доводят до отчаяния именно потому, что она понимает: с ней обращаются как с куклой.

Добролюбов прямо признаёт: готового выхода из «темного царства» в пьесах Островского он не находит. Есть отдельные попытки, отдельные просветы, но не цельный путь освобождения. Чистые попытки освобождения редки и часто остаются только попытками. Он вспоминает Дуню из «Бедной невесты», в которой есть нравственная сила, и Любима Торцова, которого жизненное падение научило сочувствию и правде. Но эти образы не уничтожают общего мрака. Образование тоже пока не спасает, потому что в темной среде часто превращается в пустую внешность: моду, красивые слова, желание казаться «благородным».

В финале Добролюбов подводит читателя к главному впечатлению. Сила Островского в том, что он показал русскую жизнь широко и правдиво: через повседневные отношения, где самодурство стало привычным воздухом. «Темное царство» страшно тем, что калечит всех: властных делает грубыми и бессмысленными, зависимых — покорными, хитрыми или отчаявшимися. Поэтому пьесы Островского важны как свидетельство о жизни общества, которому нужно выйти из мрака к праву, разуму и человеческому достоинству.