Голенищев

Голенищев в романе Льва Николаевича Толстого «Анна Каренина» появляется нечасто, но его образ удивительно выразителен. Он входит в повествование в итальянских главах, когда Анна и Вронский уже порвали с прежней жизнью, уехали из России и пытаются устроить своё счастье за границей. На первый взгляд Голенищев — удобный второстепенный персонаж: старый товарищ Вронского по Пажескому корпусу, образованный русский человек, живущий в Италии, знаток искусства, собеседник, проводник по местной культурной среде. Но у Толстого такие фигуры почти никогда не бывают случайными. Голенищев нужен роману как тонкое зеркало, в котором отражаются сразу несколько важных тем: положение Анны и Вронского после бегства, духовная пустота внешне культурной жизни, мода на большие идеи и разница между настоящим творчеством и рассуждением о творчестве.

Вронский встречает Голенищева в гостинице в небольшом итальянском городе. Эта встреча для него радостна не только потому, что перед ним давний знакомый. Вронскому скучно. Его новая жизнь с Анной красива, свободна, солнечна, но уже начинает обнаруживать внутреннюю однообразность. Путешествия по Венеции, Риму и Неаполю не дают ему настоящего дела. Он ищет развлечения, занятия, формы, в которую можно вложить себя, и потому с облегчением хватается за знакомое лицо. Голенищев появляется как представитель русского мира за границей — того мира, от которого Анна и Вронский будто бы ушли, но который всё равно находит их даже в Италии.

В прошлом Голенищев был товарищем Вронского по Пажескому корпусу. Толстой сразу даёт несколько важных штрихов: в корпусе он принадлежал к либеральной партии, вышел гражданским чином и нигде не служил. Эти детали многое говорят о его типе. Это человек хорошего происхождения и хорошего воспитания, но не встроенный в обычную служебную карьеру. Он не военный, как Вронский, не чиновник, как Каренин, не помещик-практик, как Левин. Его область — идеи, разговоры, статьи, искусство, культурные споры. Он живёт не действием, а осмыслением; не делом, а формулировкой. В этом есть и привлекательность, и слабость его образа.

Главное занятие Голенищева — работа над сочинением «Два начала». Он говорит о нём с горячностью, почти болезненно. Его мысль связана с представлением о России как наследнице Византии, с противопоставлением разных духовных и исторических начал, с широкими рассуждениями о судьбе Европы и России. Толстой показывает, что Голенищев умеет говорить хорошо: его можно слушать, его речь не глупа, в ней есть образованность, энергия, знакомство с модными идеями времени. Но именно эта энергия быстро становится тревожной. Чем больше он говорит, тем сильнее в нём выступает раздражение, обида на мнимых противников, болезненная потребность доказать свою значительность. Перед нами не спокойный мыслитель, а человек, который защищает не только мысль, но и самого себя. Это особенно заметно глазами Вронского. Он помнит Голенищева другим: худеньким, живым, добродушным, благородным мальчиком, первым учеником в корпусе. Теперь же видит в нём человека беспокойного, почти несчастного. В этом контрасте есть скрытая грусть. Голенищев как будто не стал тем, чем мог стать. Его ум не превратился в настоящую мудрость, образованность не дала ему внутренней свободы, а способность к рассуждению обернулась раздражённым самолюбием. Он всё время хочет быть признанным, значительным, нужным. В этом смысле Голенищев — один из тех персонажей Толстого, у которых внешняя культурность только подчёркивает внутреннюю неустроенность.

С Анной Голенищев ведёт себя так, как Вронскому особенно приятно. Он избегает неловких тем, не ставит под сомнение её положение, не заставляет ни Анну, ни Вронского объясняться. Для пары, оказавшейся вне привычного закона и светского порядка, это очень важно. Голенищев становится человеком, который как будто принимает их новую жизнь без осуждения и без лишних вопросов. Он видит красоту Анны, поражается её простоте, её прямому обращению с Вронским, её способности открыто называть своё положение. Но Толстой тут же показывает опасную ограниченность такого понимания. Голенищеву кажется, что он «вполне понимает» Анну, хотя на самом деле он понимает только внешнюю сторону её ситуации.

В этом одна из главных функций героя. Голенищев смотрит на Анну как образованный наблюдатель, почти как критик или психолог, уверенный в своей проницательности. Ему кажется странным, что женщина, разрушившая семью, оставившая мужа и сына, потерявшая доброе имя, может быть энергичной, весёлой и счастливой. Он видит парадокс, но не видит бездны. Для него Анна — интересный случай, красивая и смелая женщина в необычном положении. Для Толстого же Анна — человек, который ещё не знает, насколько страшной будет цена этой свободы. Голенищев улавливает эффект, но не трагедию; видит позу жизни, но не её внутренний надлом.

Рядом с Вронским Голенищев выполняет ещё одну важную роль: он поддерживает его попытку стать человеком искусства. Вронский за границей начинает заниматься живописью, и Голенищев оказывается рядом как знаток, советчик, посредник между ним и художественным миром. Они посещают художника Михайлова, говорят о картинах, о школах, о направлении искусства, об образовании художника. На поверхности это культурный эпизод, почти бытовая глава о русских за границей. Но по существу Толстой сталкивает здесь три типа отношения к искусству: дилетантское увлечение Вронского, рассудочно-критическую уверенность Голенищева и настоящее творческое чувство Михайлова.

Именно в сценах с Михайловым образ Голенищева раскрывается наиболее остро. Он не пропускает случая «внушать» художнику настоящие понятия об искусстве, говорит уверенно, словно обладает готовым ключом к красоте. Но Михайлову эти разговоры тягостны. Настоящий художник у Толстого чувствует жизнь и искусство глубже, чем тот, кто умеет о них рассуждать. Голенищев вроде бы говорит правильно, образованно, со знанием предмета, но его слова не рождаются из внутренней творческой необходимости. Он судит об искусстве как человек внешней культуры, а не как художник. Поэтому его уверенность выглядит самодовольной, а Михайловская неловкость и замкнутость оказываются художественно честнее.

Очень важен взгляд Михайлова на Голенищева. Художник относит его лицо к разряду «фальшиво-значительных и бедных по выражению». Это жестокая, но точная характеристика. Большие волосы и открытый лоб дают внешнюю значительность, но под ней обнаруживается маленькое, детское, беспокойное выражение. Толстой как будто снимает с Голенищева культурную оболочку. Перед нами не мудрец, не крупный мыслитель, а человек, который очень хочет казаться значительным. Его ум есть, образование есть, вкус отчасти есть, но живой полноты нет. В нём много объяснения и мало внутренней правды.

Особенно показательно, как Голенищев объясняет отношение Михайлова к Вронскому. Когда художник ведёт себя холодно и независимо, Голенищев первым высказывает мысль, удобную для всех: Михайлов завидует Вронскому. Эта оценка многое выдаёт. Голенищев не способен до конца принять превосходство настоящего художника, потому что оно не укладывается в его социальную и культурную схему. Ему проще представить Михайлова обиженным человеком «низшего мира», которому досадно, что богатый граф без особенного труда делает то же, если не лучше. Здесь Голенищев обнаруживает не только снобизм, но и духовную слепоту. Он говорит об образовании художника, но не понимает главного: искусство не сводится к образованию, а талант не подчиняется светской иерархии. В этом Голенищев сближается с Вронским. Оба они культурны, оба могут смотреть на картины, говорить об искусстве, ценить красивую форму. Но оба не видят той глубины, которую видит сам художник. Вронский, получив прекрасный портрет Анны от Михайлова, не понимает настоящей разницы между собственной живописью и работой мастера. Голенищев помогает ему не понять эту разницу ещё увереннее. Он словно даёт Вронскому удобное объяснение, освобождающее от необходимости признать чужое превосходство. Поэтому Голенищев в романе не просто спутник, а участник тонкой системы самообмана.

И всё же Толстой не делает его карикатурой. Голенищев не глуп, не злонамерен, не груб. Он умеет быть тактичным, приятным, образованным, живым. Он действительно говорит о живописи хорошо, действительно способен занять разговором Анну, действительно создаёт для Вронского временное облегчение от скуки. В нём есть остатки юношеского благородства, которые помнит Вронский. Но это только усиливает грусть образа. Толстой показывает не пустого болтуна, а человека, в котором хорошие задатки истратились на позу, теорию и самолюбивую защиту своей значительности.

Роль Голенищева особенно важна в итальянской линии Анны и Вронского. Италия в романе могла бы стать пространством освобождения: красота, искусство, старинные дворцы, новая жизнь без прежних условностей. Но через Голенищева Толстой показывает, что внешняя красота не спасает от внутренней пустоты. Можно жить среди Тинторетто, говорить о Византии, посещать мастерские, спорить о живописи, но всё это не заменит настоящего нравственного основания жизни. Анна и Вронский пытаются укрыться в культуре и любви от разрушенных связей с прошлым, но рядом с ними возникает Голенищев — человек, который сам существует почти целиком в мире культурных оболочек. Он не осуждает их, но и не помогает им увидеть правду.

Для Анны Голенищев на время становится безопасным чужим человеком: при нём можно говорить прямо, не прятать отношений с Вронским, чувствовать себя признанной. Но это признание обманчиво. Он принимает её положение как любопытную и красивую форму жизни, не понимая, что под этой формой уже начинается внутренняя тревога. Для Вронского Голенищев — приятель, зритель, собеседник, человек, перед которым можно снова почувствовать себя не изгнанником, а графом, человеком хорошего круга, любителем искусства. Но и для него Голенищев не становится настоящей опорой. Он только заполняет паузу, украшает скуку и поддерживает иллюзию содержательной жизни.

Таким образом, Николай Иванович Голенищев в «Анне Карениной» — один из самых тонких второстепенных персонажей романа. Через него Толстой изображает тип русского интеллигентного дилетанта за границей: человека с образованием, вкусом, теорией, хорошими манерами и внутренней тревогой. Он умеет говорить о больших началах, но не умеет увидеть главное в живом человеке; умеет судить об искусстве, но не чувствует его глубинной правды; умеет быть тактичным с Анной, но не понимает её трагедии. Его образ помогает Толстому показать, что культура без нравственной ясности, ум без смирения и вкус без живого чувства легко превращаются в красивую, но бесплодную оболочку.