Три круга над старым домом — легенда о банши из Баллигиблина

Ночь выдалась холодной, и пастух уже жалел, что согласился остаться у овечьего загона до утра. Последние несколько дней лисы повадились таскать ягнят, поэтому управляющий поместьем Баллигиблин решил сам присмотреть за стадом. Вдвоём они устроились возле каменной ограды, откуда хорошо просматривалось пастбище и большой господский дом.

— Если сегодня никого не поймаем, завтра придётся ставить капканы, — проворчал управляющий, плотнее запахивая пальто.

Пастух ничего не ответил. Он прислушивался к слабому шороху за оградой, пытаясь понять, не пробирается ли кто-нибудь к овцам. Ветер стих ещё вечером, и теперь в темноте было слышно, как животные переступают копытами и трутся боками друг о друга.

Где-то вдали часы пробили час ночи. Управляющий поднялся, собираясь обойти загон, но вдруг остановился. Со стороны Ньюмаркета донёсся протяжный крик.

— Слышал? — спросил он.

— Слышал. Может, кто-нибудь заблудился?

Они подождали. Через некоторое время крик повторился, только теперь гораздо ближе. Он начинался низко, почти как человеческий стон, затем поднимался всё выше и обрывался так внезапно, словно кричавшему не хватало дыхания.

— Женщина, наверное, — сказал пастух. — Беда у кого-то.

Управляющий покачал головой.

— Не торопись. Послушаем ещё.

Плач доносился с той стороны, где лежали Килбрин и Каслкор. Иногда казалось, что он совсем близко, но через несколько мгновений голос снова уходил вдаль. Ни шагов, ни стука колёс мужчины не слышали.

Пастух взял фонарь и поднялся на невысокую каменную ограду. Он надеялся увидеть человека на дороге, однако впереди простирались только тёмные поля. И тут голос прозвучал прямо над ним. Пастух пригнулся и едва не выронил фонарь. Крик был настолько сильным, что его нельзя было спутать ни с лисьим визгом, ни с криком ночной птицы. В нём слышались рыдания женщины, а временами — пронзительный детский плач. Казалось, невидимая плакальщица неслась высоко над землёй, не касаясь ни дороги, ни деревьев.

— Господи помилуй, — прошептал управляющий.

Пастух спрыгнул с ограды.

— Кто это?

— Не знаю, — ответил тот, хотя по его лицу было видно, что он уже догадался.

Плач приблизился к большому дому. Баллигиблин возвышался над окружающими постройками, окружённый старым садом и каменными стенами. Днём его окна отражали небо, а теперь за тёмными стёклами едва различались слабые огоньки. Дом принадлежал семье, чьи имена давно были известны во всей округе. Здесь помнили не одно поколение владельцев, и среди старых слуг ещё ходили рассказы о необычных знамениях, предшествовавших смерти кого-нибудь из семьи Уриксонов. Но прежде никто из двух мужчин не слышал ничего подобного.

Голос прошёл над крышей, удалился за дом и вскоре появился с другой стороны. Женщина словно облетала здание, не переставая рыдать.

— Она кружит, — тихо сказал пастух.

Управляющий следил за темнотой над деревьями. Плач двигался вдоль фасада, огибал дальнее крыло и возвращался к той стороне, откуда появился впервые.

Первый круг закончился. На несколько мгновений всё стихло. Мужчины услышали, как овца ударила копытом по камню. Затем плач раздался снова. Теперь он звучал ещё громче. Невидимая женщина вновь обогнула дом. Её голос то поднимался высоко над крышей, то опускался к окнам верхнего этажа. Пастуху чудилось, будто она зовёт кого-то по имени, но разобрать слова он не мог. Всякий раз, когда крик приближался, ему хотелось закрыть уши.

— Это банши, — наконец произнёс управляющий.

Пастух повернулся к нему.

— Вы её видите?

— Нет. И не хочу видеть.

— Но ведь здесь никто не болен?

Управляющий не ответил. Он слишком хорошо знал старые рассказы. Говорили, что банши оплакивает людей из некоторых ирландских семей, когда приближается их смерть. Иногда её слышали возле домов умирающих, иногда далеко от тех мест, где находился обречённый человек.

Второй круг закончился. Плач ненадолго удалился, будто плакальщица хотела покинуть поместье. Мужчины стояли неподвижно, надеясь, что больше его не услышат. Но голос вернулся.

На третий раз он прозвучал так отчётливо, что пастух различил в нём несколько судорожных всхлипываний. Кто-то невидимый плакал над старым домом с таким отчаянием, словно уже знал о смерти, о которой живые ещё не получили известия. Крик медленно обогнул здание. Он прошёл над садом, приблизился к конюшням, затем снова поднялся над крышей. Управляющий не сводил глаз с тёмных окон, хотя там ничего не происходило.

Наконец банши завершила третий круг. Её плач стал удаляться в сторону Каслхайда. Сначала он был слышен над деревьями, потом доносился откуда-то издалека и вскоре окончательно затих.

Мужчины долго молчали.

— Она трижды обошла дом, — сказал пастух.

— Я считал.

— Что это значит?

— Скоро узнаем.

До рассвета они так и не вернулись в свои комнаты. Управляющий несколько раз обходил загон, хотя лисы больше его не занимали. Пастух сидел возле ограды и вслушивался в тишину. Каждый отдалённый звук заставлял его поднимать голову.

Утром они рассказали о случившемся другим работникам поместья. Выяснилось, что необычный плач слышали и в окрестностях. Одни говорили, что он прилетел со стороны Ньюмаркета, другие уверяли, будто голос проходил над дорогами возле Килбрина и Каслкора. Все сходились в одном: такого громкого плача здесь давно не слышали. Однако в самом доме никто не умер. Прошёл первый день, за ним второй, и разговоры постепенно стали утихать.

На третий день в Баллигиблин пришло известие о смерти последнего представителя старой ветви семьи Риксонов. Управляющий долго стоял с полученной вестью в руках. Потом позвал пастуха и попросил ещё раз рассказать, что тот слышал ночью возле овечьего загона.

— Всё так, как я уже говорил, — ответил пастух. — Она прилетела, трижды обогнула дом и исчезла.

— А сколько было времени?

— Около часа ночи.

Управляющий кивнул. Он и сам прекрасно помнил тот час. Вечером пастух снова отправился к загону. Ночь стояла тихая, и над полями поднималась лёгкая дымка. Большой дом темнел за деревьями, ничем не отличаясь от того, каким был три дня назад. Пастух проверил ограду, поднял фонарь и посмотрел на крышу. Он вспомнил, как голос удалялся в сторону Каслхайда, и подумал о человеке, который в ту ночь, возможно, уже лежал на смертном одре, пока над родовым домом звучал плач. До самого утра пастух больше не услышал ни единого крика. Но, возвращаясь на рассвете мимо господского дома, он невольно поднял голову и ещё раз обвёл взглядом крышу, окна и старые стены. Он хотел убедиться, что банши действительно улетела.