Ночной гость — легенда о баку и страшном сне

Вечером Кэнтаро повесил возле входа новый бумажный фонарь. Его семилетняя дочь Акико весь день помогала отцу в мастерской и сама нарисовала на тонкой бумаге двух красных рыбок. Одна получилась большой и красивой, а другая — маленькой, с кривым хвостом. Девочка очень гордилась своей работой и попросила оставить фонарь гореть на всю ночь.

— Тогда рыбки не заблудятся в темноте, — объяснила она.

Кэнтаро улыбнулся, поправил фитиль и отправил дочь спать. Когда в доме затихли последние шаги, он закрыл мастерскую, погасил светильник и лёг на циновку. За бумажной перегородкой мирно спала Акико. Снаружи шелестели листья бамбука, изредка доносился плеск воды в канале. Ночь обещала быть тихой.

Кэнтаро не помнил, когда уснул. Ему показалось, что кто-то постучал в дверь, и он поднялся посмотреть, кому понадобилось приходить в столь поздний час. За порогом лежала знакомая деревенская улица, но всё вокруг выглядело странно. Дома стояли на своих местах, бумажные фонари горели под крышами, а людей нигде не было. Даже собаки, обычно встречавшие прохожих лаем, исчезли. Кэнтаро сделал несколько шагов и услышал далёкий детский голос.

— Отец!

Он узнал Акико и поспешил к реке. Голос раздался снова, теперь ближе, словно девочка стояла за ближайшим поворотом. Кэнтаро побежал, но улица почему-то не кончалась. Он миновал лавку торговца рисом, затем дом старого плотника, потом снова оказался возле той же лавки. На земле появились лужи, хотя дождя не было. Вода быстро поднялась до щиколоток и потекла навстречу ему.

Впереди наконец показался деревянный мост. Посередине стояла Акико. В руках она держала свой маленький фонарь, и красные рыбки на его стенках казались живыми: они медленно двигались по освещённой бумаге, будто плавали в настоящей воде.

— Акико! Иди ко мне!

Девочка повернулась, но не ответила. Кэнтаро ступил на мост и услышал под ногами громкий треск. Первая доска провалилась в реку. Следом исчезла вторая. Он попытался ухватиться за перила, но те рассыпались, словно сухие ветки. Акико оставалась на месте. За её спиной поднималась чёрная вода. Река уже вышла из берегов, затопила дорогу и окружила дома. Кэнтаро видел, как течение несёт соломенные крыши, опрокинутые лодки и погасшие фонари. Только маленький огонёк в руках дочери продолжал гореть.

Он бросился вперёд. До Акико оставалось всего несколько шагов, когда течение ударило снизу и разломило мост. Девочка протянула руку. Кэнтаро успел коснуться её пальцев, но не смог удержать.

Фонарь упал в воду. На мгновение две красные рыбки вспыхнули ярче прежнего, затем бумага почернела. Кэнтаро закричал и прыгнул вслед за дочерью. Ледяная вода сомкнулась над головой. Он пытался плыть, шарил руками в темноте, пока не нащупал что-то похожее на край детской одежды. Он крепче сжал пальцы, но ткань расползлась, и в руке остались лишь несколько мокрых нитей.

Откуда-то из глубины донёсся голос:

— Отец, почему ты меня оставил?

Кэнтаро рванулся на звук и внезапно проснулся. Он сидел на собственной постели, крепко вцепившись в одеяло. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках. В комнате было темно, но сквозь перегородку пробивалась узкая полоска света от фонаря возле входа.

Кэнтаро поспешил к дочери. Акико спала на боку, подложив ладонь под щёку. Он присел рядом, осторожно коснулся её плеча и дождался, пока девочка сонно пошевелится. Только тогда немного успокоился.

Вернувшись к постели, он никак не мог избавиться от воспоминания о чёрной реке. Стоило закрыть глаза, и перед ним снова возникали разломанный мост, протянутая детская рука и крошечный огонёк, уходящий под воду.

Тогда Кэнтаро вспомнил слова своей бабушки. В детстве она говорила ему, что дурной сон нельзя долго держать в памяти. Нужно сразу после пробуждения трижды позвать баку — чудесного зверя, который питается кошмарами.

Кэнтаро сел лицом к открытой двери и негромко произнёс:

— Баку, съешь мой дурной сон!

Ничего не произошло. Он услышал лишь шорох бамбука за окном.

— Баку, съешь мой дурной сон! — повторил он громче.

На этот раз ветер стих. Бумажный фонарь возле входа перестал качаться.

Кэнтаро произнёс просьбу в третий раз и стал ждать. Сначала за дверью послышались тяжёлые шаги. Кто-то медленно прошёл по дорожке, остановился у порога и шумно втянул воздух. Кэнтаро поднялся, думая, что в сад забрёл заблудившийся зверь. Но затем в дверном проёме появилась необычная голова с коротким подвижным хоботом, а следом — широкие плечи и мощные лапы.

Ночной гость осторожно переступил порог. Он двигался совсем бесшумно, хотя под его тяжестью слегка прогибались доски пола. Кэнтаро никогда прежде не видел подобного существа, но сразу понял, кто пришёл на его зов.

— Баку… — прошептал он.

Зверь приблизился к постели, склонил голову и коснулся хоботом скомканного одеяла. Затем повернулся к человеку. Его маленькие тёмные глаза внимательно смотрели на Кэнтаро.

— Мне приснилась дочь, — тихо сказал тот. — Река унесла её. Я пытался спасти Акико, но не смог.

Баку опустил голову ещё ниже и втянул воздух. В тот же миг на циновке появилась капля чёрной воды. Она растеклась в небольшую лужицу, затем начала быстро увеличиваться. Кэнтаро отступил. Из воды поднялся запах мокрого дерева, послышался скрип досок, и он увидел знакомый мост.

Перед ним снова открылась улица из страшного сна. Вдалеке стояла Акико с бумажным фонарём. За её спиной поднималась тёмная речная волна. Кэнтаро невольно протянул руку, но баку уже шагнул вперёд. Его огромные лапы ступили прямо в воду, и ночной гость оказался посреди моста.

Река вздыбилась, словно почувствовала опасность. Чёрные волны потянулись к зверю, пытаясь сбить его с ног. Баку широко раскрыл пасть и откусил край ближайшей волны. Раздался хруст, будто кто-то разломил толстую ледяную корку. Вода дрогнула и отступила.

Баку сделал ещё шаг. Он снова раскрыл пасть, захватил чёрную волну и проглотил её. Вслед за водой исчезли плавающие обломки, затопленные крыши и густой мрак, закрывавший противоположный берег. Зверь ел неторопливо, но после каждого глотка река становилась уже и мельче. Кэнтаро смотрел, не решаясь пошевелиться. Впервые с начала кошмара он увидел под водой камни. Затем показалось песчаное дно. Последняя волна попыталась подняться над мостом, но баку схватил её, встряхнул и проглотил целиком.

Всё стихло. Там, где только что бушевала река, теперь тянулся узкий ручей. Деревянный мост стоял целым. По обеим сторонам дороги горели фонари, а вдали виднелся знакомый дом. Акико стояла на мосту, по-прежнему держа свой маленький фонарь.

— Отец! — весело позвала она.

Кэнтаро побежал навстречу. На этот раз доски не ломались под ногами. Он подхватил дочь на руки, прижал к себе и почувствовал, как её тёплая ладонь обнимает его за шею.

— Почему ты плачешь? — удивилась девочка.

Он хотел ответить, но услышал за спиной тихое фырканье. Баку стоял у берега и смотрел на них. Потом опустил голову и слизал последнюю чёрную каплю с мокрого камня. Кэнтаро крепче обнял Акико. Когда он снова посмотрел на ручей, чудесного зверя уже не было.

Он открыл глаза. В комнате светало. За бумажной перегородкой слышалось ровное дыхание дочери. Дверь оставалась приоткрытой, и утренний ветер шевелил её край. Кэнтаро лежал на постели, укрытый своим старым одеялом. Ни моста, ни реки, ни ночного гостя поблизости не было.

Он поднялся и вышел во двор. Бумажный фонарь всё ещё висел возле входа. Фитиль давно погас, а две красные рыбки на его стенках выглядели точно так же, как накануне. Кэнтаро осторожно снял фонарь, чтобы уберечь его от утренней сырости.

— Отец! — раздалось из дома.

Акико выбежала на порог, протирая сонные глаза.

— Ты уже проснулся? Мне такой хороший сон приснился! Мы с тобой ходили к реке, а там был большой добрый зверь. Он пил воду прямо из ручья!

Кэнтаро замер с фонарём в руках.

— Какой зверь?

— Не знаю. У него был смешной нос. Он всё нюхал и фыркал. А потом ушёл. Ты его не видел?

Девочка рассмеялась, заметив удивлённое лицо отца, и убежала умываться. Кэнтаро долго стоял у порога. Потом опустил глаза и увидел на сухой земле несколько широких отпечатков лап. Они начинались возле двери, пересекали двор и исчезали у бамбуковой изгороди. Он посмотрел на фонарь. Между нарисованными рыбками прилипла тонкая мокрая травинка — такая, какие росли только на дальнем берегу реки.