Анна Каренина - Том 5 - Глава 24

В двадцать четвёртой главе пятой части действие происходит после дворцового поздравления. Светские люди, разъезжаясь и переговариваясь, обсуждают последние новости: награды, назначения, перемещения важных чиновников. Среди этих разговоров всплывает имя Алексея Александровича Каренина. Каренин получил орден Александра Невского и появляется в придворном мундире с новой красной лентой через плечо. Внешне это знак высокого положения, но разговоры вокруг него полны насмешки. Одни замечают, что он постарел, другие шутят о его проектах и о том, что он теперь никого не отпустит, пока не изложит свои мысли «по пунктам». Говорят и о графине Лидии Ивановне, намекая на её влюблённость в Каренина и возможную ревность к Анне.

Толстой показывает резкий контраст: пока вокруг Каренина смеются, сам он серьёзно излагает одному из влиятельных членов Государственного совета очередной финансовый проект. Его не смущает очевидное нетерпение собеседника. Каренин продолжает говорить, потому что всё ещё верит в значительность своей служебной деятельности. На самом деле почти одновременно с уходом Анны произошло и другое тяжёлое для Каренина событие: его служебное восхождение остановилось. Для всех стало очевидно, что его карьера фактически закончена. Он ещё занимает важные должности, состоит в комиссиях и комитетах, но к нему уже относятся как к человеку, от которого больше ничего не ждут. Его предложения слушают так, будто они заранее известны и ненужны.

Сам Каренин этого не понимает. Напротив, отстранённый от прямой государственной деятельности, он ещё яснее видит, как ему кажется, ошибки других, и считает своим долгом писать записки о разных отраслях управления. После разлуки с женой он начинает целый ряд таких проектов, никому по-настоящему не нужных. Его деятельность становится не влиянием, а самоутешением. Теперь Каренин руководствуется Писанием и особенно часто вспоминает слова апостола Павла о женатом и неженатом человеке. Ему кажется, что, оставшись без жены, он служит уже не мирскому, а Господу. Собственные служебные записки он воспринимает почти как духовное дело. Эта новая религиозная окраска помогает ему не видеть ни своей служебной бесперспективности, ни светской насмешки.

Когда член Государственного совета наконец ускользает от него, Каренин остаётся один и направляется к двери, где надеется встретить графиню Лидию Ивановну. Проходя мимо сильных, здоровых, красивых придворных, он с неприязнью думает об их физической силе и ощущает окружающий мир как зло. Он уже привык к враждебности и не ждёт от этих людей ничего, кроме насмешки. Лидия Ивановна становится для него единственным «островом» любви и доброжелательства среди этого моря враждебности. Её туалет, хотя и не соответствует возрасту и фигуре, всё же кажется Каренину привлекательным, потому что он видит в ней не внешность, а единственного человека, обращённого к нему с восхищением и сочувствием. Он тянется к её влюблённому взгляду, как растение к свету.

Лидия Ивановна поздравляет его с новой лентой. Каренин старается показать, что награда не радует его, но она хорошо понимает: это одна из его главных радостей, хотя он в этом не признаётся. Затем она спрашивает о «нашем ангеле», то есть о Серёже. Каренин говорит о сыне с недовольством. Он считает, что в мальчике есть холодность к главным духовным вопросам. После ухода Анны воспитание Серёжи стало для Каренина важным делом. Раньше он этим почти не занимался, но теперь изучил книги по антропологии, педагогике и дидактике, пригласил лучшего педагога и составил план воспитания. Однако даже здесь он подходит к ребёнку прежде всего через систему, долг и теорию.

Лидия Ивановна отвечает восторженно: у Серёжи сердце отца, а значит, ребёнок не может быть дурен. После этого она переходит к главному. Она говорит Каренину, что нужно обсудить грустное дело: Анна находится в Петербурге и написала письмо. При упоминании о жене Каренин вздрагивает. Но сразу же его лицо принимает мёртвое, неподвижное выражение полной беспомощности. Он говорит только: «Я ждал этого». Лидия Ивановна смотрит на него с восторгом и слезами, принимая эту внешнюю неподвижность за величие души.

Глава показывает, как Каренин оказался в двойной изоляции: его светская и служебная среда уже смеётся над ним, а он сам всё глубже уходит в проекты, религиозные формулы и зависимость от Лидии Ивановны. Новость о письме Анны снова касается его живой раны, но он отвечает не живым чувством, а застывшей беспомощностью, которую Лидия Ивановна ошибочно принимает за духовную высоту.