Анна Каренина - Том 5 - Глава 23

В двадцать третьей главе пятой части Толстой подробнее раскрывает образ графини Лидии Ивановны. В молодости она была выдана замуж за богатого и знатного человека, добродушного, но распутного весельчака. Уже на второй месяц муж бросил её, а на её восторженную нежность отвечал насмешкой и враждебностью. Формально они не развелись, но жили врозь, и при встречах муж неизменно относился к ней с ядовитой и непонятной для окружающих насмешкой. После этого Лидия Ивановна перестала любить мужа, но не перестала быть влюблённой вообще. Толстой иронически показывает, что она постоянно увлекалась самыми разными людьми — мужчинами и женщинами, принцами, церковными лицами, журналистами, славянскими деятелями, министрами, докторами, миссионерами. Её «любови» были связаны не столько с живым чувством, сколько с восторженным поклонением всему значительному, модному, высокому или общественно важному.

Теперь же Лидия Ивановна убеждена, что по-настоящему любит именно Каренина. После несчастья, постигшего Алексея Александровича, она взяла его под своё покровительство, стала заботиться о его доме и благополучии — и это чувство показалось ей сильнее всех прежних увлечений. Ей кажется, что Каренина она любит не за внешнюю роль, не за общественное значение, а за него самого: за его «высокую» душу, усталый взгляд, голос, характер и даже мягкие белые руки. В её отношении к Каренину появляется почти личная влюблённость. Она ждёт встреч с ним, следит за тем, какое впечатление производит, больше заботится о своём туалете, краснеет, когда он входит, и улыбается от восторга, когда он говорит ей приятное. Толстой показывает здесь двойственность Лидии Ивановны: её религиозное покровительство Каренину соединяется с очень человеческим, почти кокетливым желанием нравиться ему.

Последние дни Лидия Ивановна находится в сильном волнении, потому что узнаёт: Анна и Вронский приехали в Петербург. Для неё это означает угрозу Каренину. Она считает необходимым спасти его не только от встречи с Анной, но даже от знания, что Анна находится в одном городе и может в любую минуту встретиться ему. Через знакомых Лидия Ивановна следит за передвижениями Анны и Вронского. Она называет их «отвратительными людьми» и старается устроить всё так, чтобы Каренин не столкнулся с ними. Молодой адъютант, приятель Вронского, сообщает ей, что они закончили свои дела и собираются уехать на следующий день. Лидия Ивановна уже начинает успокаиваться, но утром получает письмо, почерк которого сразу узнаёт с ужасом: это письмо от Анны.

Письмо Анны написано по-французски. Она обращается к христианским чувствам Лидии Ивановны и просит позволить ей один раз увидеть сына перед отъездом. Анна объясняет, что пишет не Каренину, а именно Лидии Ивановне, потому что не хочет заставлять Алексея Александровича страдать воспоминанием о себе. Она предлагает разные варианты: прислать Серёжу к ней, позволить ей приехать в дом в назначенный час или устроить встречу вне дома. Анна не предполагает отказа, надеясь на великодушие Каренина. Но письмо вызывает у Лидии Ивановны раздражение. Её злит всё: и сама просьба, и упоминание о великодушии Каренина, и тон Анны, который кажется ей слишком свободным и развязным. Она немедленно велит передать, что ответа не будет.

После этого Лидия Ивановна пишет Каренину записку. она просит увидеться с ним в первом часу на поздравлении во дворце, чтобы условиться о разговоре. Она предлагает встретиться у неё, где будет приготовлен его чай, и добавляет религиозную фразу о кресте и силе, чтобы заранее подготовить его к разговору. В конце главы Толстой подчёркивает, что Лидия Ивановна обычно писала Каренину по две-три записки в день. Сам процесс письменного общения с ним доставлял ей удовольствие: в нём была элегантность и таинственность, которых не хватало их личным отношениям.

Глава показывает Лидию Ивановну как человека, в котором сострадание, религиозный восторг, самолюбие, влюблённость и властность тесно переплетены. Она действительно хочет защитить Каренина, но делает это так, что полностью лишает Анну права на встречу с сыном и заранее присваивает себе власть решать судьбу чужой материнской боли.